Нефть, офшоры
и предательство

Пролог: 27 марта 2026 года, Нью-Йорк

Когда в четверг утром открылись торги на Нью-Йоркской бирже, акции британского фонда Burford Capital рухнули почти на 50% за несколько часов. Апелляционный суд Второго округа США только что вынес решение, которое мало кто ожидал в таком виде: многомиллиардный иск против Аргентины был отклонён.

В Буэнос-Айресе президент Хавьер Милей вышел в прямой эфир в шахтёрском комбинезоне с логотипом YPF и объявил это «крупнейшей юридической победой в истории страны». На другом конце политического спектра экс-президент Кристина Киршнер написала в соцсетях, что «экспроприация была проведена в полном соответствии с законом». Оба праздновали одну и ту же победу, хотя ненавидят друг друга.

К моменту, когда выходит этот текст — 8 мая 2026 года, — стало ясно, что точку решение мартовского суда не ставит. Burford уже объявил о намерении продолжать борьбу в международном арбитраже; апелляционный суд приостановил все смежные апелляции; Аргентина и фонд бьются вокруг того, можно ли использовать в новом процессе материалы, собранные в старом. Но чтобы понять, как Аргентина оказалась в шаге от выплаты 18 миллиардов долларов и кто реально стоит за этой историей, нужно вернуться на тридцать лет назад, в патагонский город Рио-Гальегос.

Провинция у края земли

Провинция Санта-Крус — это почти миллион квадратных километров Патагонии, продуваемой атлантическими ветрами. Нефть и газ здесь добывают с середины XX века, и именно нефтяные роялти стали главным источником доходов провинциального бюджета.

В 1993 году федеральное правительство Карлоса Менема провело частичную приватизацию YPF через IPO на Нью-Йоркской бирже: государство продало значительную долю, однако сохранило крупный пакет акций. Санта-Крус получила компенсацию за нефтяные месторождения на своей территории и внезапно стала богатой — по аргентинским меркам. Полностью YPF перешла в частные руки позже: в 1999 году испанская Repsol выкупила около 98% акций.

Губернатором провинции в тот момент был Нестор Киршнер — бывший адвокат, жёсткий политик, человек с глубокими корнями в патагонской провинциальной элите.

Первое знакомство

В 1995–1996 годах в кабинете губернатора Санта-Крус появился Энрике Эскенази — инженер-химик с дипломом Чикагского университета, директор строительного конгломерата Petersen, Thiele & Cruz, компании, имевшей давние связи с аргентинскими властями. Эскенази хотел купить провинциальный банк.

Что произошло дальше, стало прообразом всей последующей схемы. Киршнер объявил, что Провинциальный банк Санта-Крус испытывает финансовые трудности, и принял решение о его приватизации. Но не через публичный тендер — а путём прямой передачи. Покупателем был выбран лично Энрике Эскенази.

За 51% акций банка Эскенази заплатил около 10 млн долларов — по имеющимся данным, по цене значительно ниже рыночной. В качестве дополнительного «подарка» государство взяло на себя долги банка на сумму более 200 млн долларов через специально созданный «Остаточный банк», финансовые результаты деятельности которого так и не были прозрачно раскрыты.

Так родился союз, который определил судьбу крупнейшей нефтяной компании страны.

Деньги исчезают в Швейцарии

Банк Санта-Крус под управлением Эскенази стал хранителем провинциальных финансов. Когда провинция выиграла судебный процесс против федерального правительства о недоплаченных нефтяных роялти, она получила колоссальные суммы.

Эти деньги Киршнер решил вывести за рубеж — сначала в американский Morgan Stanley, затем, после ряда скандалов, в швейцарский Credit Suisse. По данным расследований, на счетах в Цюрихе оседало от 456 до 650 млн долларов провинциальных средств.

Тот самый Credit Suisse впоследствии стал одним из кредиторов Эскенази при покупке YPF: банк, где хранились провинциальные деньги, финансировал покупку нефтяной компании человеком, управлявшим счетами этой провинции. С 2007 года Счётная палата Санта-Круса перестала публиковать отчёты о судьбе этих средств. Куда именно они ушли и кто был конечным бенефициаром — официально не установлено по сей день.

Кто такая Repsol и зачем ей была нужна YPF

Repsol — испанская нефтяная компания, созданная в 1987 году в ходе реструктуризации энергетического сектора Испании. К середине 1990-х она была полностью приватизирована, но страдала структурным слабым местом: сильные позиции в переработке и дистрибуции топлива при почти полном отсутствии собственной добычи. На языке отрасли — компания без «upstream».

В нефтяной отрасли размер критически важен: без достаточного объёма запасов компания не может привлекать дешёвый капитал, заключать крупные партнёрства и конкурировать за лицензии. Для Repsol оставаться небольшой означало неизбежное поглощение кем-то из гигантов. Покупка YPF решала эту проблему радикально.

Стратегия выкачивания

Дальнейшие действия Repsol аргентинское правительство впоследствии назовёт «стратегией хищнической добычи и деинвестирования». Аксель Кисилофф — секретарь по экономической политике, ставший в 2012 году главным архитектором национализации, — выразился короче: испанцы превратили YPF в «дойную корову, которую собирались доить до смерти».

Прибыль от аргентинской добычи уходила на финансирование экспансии Repsol в Бразилии, Ливии, Индонезии. Доля YPF в добыче нефти в Аргентине упала с 42% в 1997 году до 34% в 2011-м, по газу — с 35% до 23%. Производство сократилось почти вдвое. Выручка Repsol-YPF при этом за то же десятилетие выросла на 113%: компания зарабатывала больше, добывая меньше. Спасал её рост мировых цен на нефть.

Параллельно Repsol нагружала YPF долгами. По данным аргентинского правительства, совокупный долг компании за десятилетие вырос примерно с трёх до девяти миллиардов долларов. Именно это Кисилофф предъявил испанцам как ключевой аргумент на переговорах об индемнизации. Правительство в апреле 2012 года официально определило произошедшее как «виртуальное опустошение» компании перед её передачей государству.

«Аргентинизация»: как Киршнер поставил своего человека во главе YPF

Когда в 2003 году Нестор Киршнер стал президентом, он взял курс на то, что публично называл «возвращением ресурсов под национальный контроль». Националистическая риторика требовала «аргентинского лица» в стратегических секторах экономики. YPF находилась под контролем испанцев — и это раздражало.

Когда министр планирования Хулио Де Видо принёс президенту список возможных кандидатов, Киршнер ответил коротко: «Нет. Это возьмут Энрике и Себастьян Эскенази».

Выбор был показательным. Семья Эскенази не имела ни малейшего опыта в нефтяной отрасли. Когда Repsol объявила о сделке, Бруфау с серьёзным видом представил Энрике Эскенази как «эксперта по регулируемым рынкам» — формулировка, которая вошла в историю как образец корпоративного лицемерия.

Схема, которой не существует в учебниках

Сделка 2008 года, а затем её повторение в 2011-м, по своей архитектуре не имеют аналогов в корпоративной практике.

В совокупности за весь пакет 25,46% акций Группа Петерсен заплатила около 3,5 млрд долларов. Из общей суммы:

• ~$1,685 млрд — кредит от самой Repsol (продавец кредитует покупателя)
• ~$1,688 млрд — синдицированный кредит от консорциума международных банков: Credit Suisse, Goldman Sachs, Citi, BNP Paribas, Itaú, Standard Bank, Santander
• $110 млн — формально собственные средства через австралийский холдинг, которому Credit Suisse тут же выдал кредит на $71,5 млн под залог депозита в том же Credit Suisse

Фактически собственных денег Эскенази не вложили почти ничего. Весь долг должен был погашаться из дивидендов YPF — то есть из прибыли той же компании, акции которой они покупали.

Призрачные владельцы

Кому принадлежали компании Петерсена? Формально — двум испанским юридическим лицам: Petersen Energía S.A.U. и Petersen Energía Inversora S.A.U. Но эти компании контролировались австралийской и австрийской структурами. Их конечные бенефициары так и не были официально установлены.

Начальный капитал испанских компаний составлял 60 000 евро. Именно через эти структуры Эскенази управляли пакетом стоимостью в несколько миллиардов долларов.

К 2011 году схема работала четыре года. Выплаты по дивидендам шли ритмично, кредиты обслуживались, добыча на старых месторождениях падала, но прибыль росла за счёт цен. Никто не предполагал, что произойдёт через несколько месяцев — ни в Мадриде, ни в Буэнос-Айресе.

Вака-Муэрта: открытие, изменившее всё

7 ноября 2011 года Repsol официально объявила о «крупнейшем открытии в своей истории» в зоне Лома-ла-Лата в провинции Неукен. Формация площадью 30 000 кв. км — размером с Бельгию.

В феврале 2012 года Repsol пересмотрела оценку: ресурсы Вака-Муэрты составляли около 22 500 млн баррелей нефтяного эквивалента. Консультант Wood Mackenzie назвал месторождение «превосходным» — лучшим из всех сланцевых залежей, проанализированных в мире.

Президент Repsol Антонио Бруфау потом скажет об этом по-своему: «До ноября 2011 года мы были одной из самых любимых компаний Аргентины — судя по официальным заявлениям. В последнем квартале того года, после многолетних усилий, мы объявили о великом открытии Вака-Муэрта. Именно тогда отношение изменилось». По его убеждению, экспроприация была не вопреки открытию, а ровно из-за него.

От объявления об открытии до объявления о национализации прошло пять месяцев.

Ночь в президентской резиденции

В конце 2011 года, по реконструкции аргентинских СМИ, Аксель Кисилофф провёл ночную встречу с президентом Кристиной Киршнер и её сыном Максимо в её рабочей резиденции Оливос. Тема — судьба YPF.

К этому моменту у власти в Аргентине находилась уже не первая Киршнер, а вторая: Кристина пришла в Casa Rosada в 2007 году, когда её муж Нестор по конституции не мог идти на третий срок подряд. В октябре 2010-го Нестор внезапно умер от сердечного приступа в Эль-Калафате. Через год, в октябре 2011-го, Кристина была переизбрана с 54% голосов — рекордным для оппозиционно-расколотой страны результатом. К ноябрю, к моменту той встречи в Оливос, она уже знала о Вака-Муэрта.

Максимо к тому времени формально не занимал должностей в исполнительной власти, оставаясь депутатом Конгресса. Но он возглавлял «Ла Кампору» — молодёжную фракцию правящей коалиции, разраставшуюся в одну из ключевых кадровых машин страны. Через несколько лет «Ла Кампора» получит в управление, среди прочего, флот самолётов YPF — и эта деталь окажется неожиданно важной.

Аргументы Кисилоффа в ту ночь касались падения добычи, импортной зависимости, нежелания Repsol реинвестировать прибыль. Но главным сюжетом, по его собственным позднейшим свидетельствам, было Вака-Муэрта. Repsol, утверждал Кисилофф, готовилась использовать месторождение как «международного посредника»: привести к разработке мировых гигантов на условиях, при которых сама Repsol получала бы комиссию, а Аргентина — ничего.

Три прочтения

Вокруг этого совпадения в Аргентине сложилось три версии — взаимоисключающих лишь на первый взгляд.

Chevron и договор, которого никто не видел

После национализации YPF оказалась в сложном положении: государство не располагало 25 млрд долларов, необходимыми для самостоятельной разработки Вака-Муэрты, а иностранные инвесторы остерегались заходить в страну сразу после экспроприации. Аргентина активно искала партнёров.

В июле 2013 года Кисилофф, уже в должности министра экономики, подписал с американской Chevron соглашение о совместной разработке зоны Лома-де-Кампана на 35 лет — крупнейший нефтяной контракт в истории страны на тот момент.

Соглашение было засекречено. Ни Конгресс, ни общественность не получили доступа к его тексту. Когда часть документа всё же стала известна — сначала через судебные разбирательства, затем через частичное раскрытие по решению Верховного суда — выяснилось, что условия для Chevron были значительно лучше стандартных для отрасли:

• ограничение максимальных роялти для провинций;
• заморозка налоговых условий на весь срок действия контракта;
• право беспрепятственно вывозить дивиденды за рубеж — несмотря на действовавший валютный контроль;
• право выйти из проекта через 18 месяцев после начала добычи без штрафов, сохранив 50% чистой прибыли от первоначальных скважин бессрочно;
• юрисдикция для разрешения споров — Нью-Йорк или Париж.

В ноябре 2015 года Верховный суд обязал YPF опубликовать контракт. Компания предоставила текст с многочисленными купюрами в наиболее чувствительных местах. Примечательно: режим секретности поддержали и правительство Кристины Киршнер, и сменившее его правительство Маурисио Макри — политических противников, которые оказались едины именно в этом вопросе.

Чем объясняются столь выгодные для Chevron условия — предметом споров. Одно объяснение: после скандала с экспроприацией Аргентина была вынуждена предложить исключительные гарантии, чтобы вообще привлечь крупного западного инвестора. Другие аналитики задавали вопрос, не превысили ли уступки разумного минимума. Ответа на этот вопрос в засекреченных частях контракта публично нет.

Снятие эмбарго накануне подписания

За один день до подписания соглашения аргентинская прокуратура сняла с активов Chevron в стране судебное эмбарго. Эмбарго было установлено в связи с экологической катастрофой в Эквадоре: компания Texaco, впоследствии поглощённая Chevron, на протяжении десятилетий загрязняла амазонскую сельву нефтепродуктами. Эквадорский суд в 2011 году вынес против Chevron решение о выплате 9,5 млрд долларов, и аргентинские суды наложили превентивный арест на её активы в стране.

Снятие ареста за сутки до подписания контракта — задокументированный факт. Была ли эта последовательность условием сделки или совпадением — из публичных материалов не следует.

«Тетради взяток»

В 2018 году журналист газеты La Nación Диего Кабот опубликовал материал, который потряс Аргентину: он раздобыл записные книжки водителя чиновника министерства планирования, в которых фиксировались передвижения чёрного нала. Так началось дело «Cuadernos» — «Тетради взяток».

В ходе расследования выяснилось, что система откатов в государственных подрядах работала как часовой механизм: подрядчики платили процент чиновникам наличными, те передавали деньги выше по цепочке.

Бухгалтер семьи Киршнер Виктор Манзанарес дал показания, которые связали Эскенази с этой схемой напрямую: секретарь президента Даниэль Муньос сообщил ему, что чёрный нал, накапливавшийся в виде взяток, передавался Себастьяну Эскенази, который хранил его в неустановленном месте в Буэнос-Айресе. Это место так и не нашли.

«Компания-сопровождающая»

Строительный бизнес Эскенази был встроен в ту же схему иначе. Прокурор Диего Лучани, который впоследствии добился обвинительного приговора Кристине Киршнер по делу о коррупции в дорожном строительстве, установил: Petersen, Thiele & Cruz участвовала в 38 из 51 сомнительной государственной тендерной процедуры — и не выиграла ни одного. Её роль была другой: имитировать конкуренцию на тендерах, которые всегда выигрывали фирмы Лазаро Баэса — предполагаемого подставного лица Киршнеров. Прокурор потребовал отдельного расследования против группы Петерсен, однако оно так и не было начато.

Квартира в Пуэрто-Мадеро

Манзанарес также показал, что роскошная квартира Киршнеров в элитном районе Пуэрто-Мадеро была арендована кем-то из окружения Эскенази. Другое помещение той же компании Los Sauces, принадлежавшей Киршнерам, занимала «НКО или кооператив, связанный с Эскенази». Тонкая ткань взаимных услуг.

Официальная версия

16 апреля 2012 года президент Кристина Киршнер объявила о направлении в Конгресс законопроекта об экспроприации 51% акций YPF, находившихся в руках Repsol. Официальный повод: испанская компания не инвестирует в добычу, страна теряет энергетическую независимость, импорт углеводородов пробивает дыру в бюджете. Всё это было правдой.

В тот же день Кисилофф — назначенный государственным интервентом YPF — выступил в Сенате. Его речь стала знаменитой. Говоря об обязательстве по выкупу акций у всех акционеров, предусмотренном уставом компании, он сказал: «Было бы глупостью соблюдать законы самой YPF». Это высказывание впоследствии Burford Capital использовал как ключевой аргумент в суде.

Закон о национализации был принят Конгрессом с широкой поддержкой и подписан 3 мая 2012 года. Государство получило 51% акций, не объявив тендерного предложения остальным акционерам — как того требовал устав YPF.

Неудобный пропуск

В официальном докладе правительства, обосновавшем необходимость национализации («Доклад Москони»), на сотнях страниц описывались злоупотребления Repsol, снижение инвестиций, деградация добычи. На этих страницах не было упомянуто ни разу одно слово: «Эскенази».

Между тем именно Себастьян Эскенази занимал пост генерального директора YPF в период, который правительство называло «периодом выкачивания». Тот самый «вред», который чинила Repsol, наносился под операционным руководством человека, которого Нестор Киршнер лично поставил во главе компании.

Главный вопрос: почему Repsol, а не Эскенази?

Если принять версию о том, что национализация была местью за прекращение выплат, остаётся очевидный вопрос: почему удар нанесли по Repsol, а не по самим Эскенази?

Самый простой ответ — арифметический. Repsol владела 57%, контрольным пакетом. Забрать у Эскенази их 25% не давало государству контроля над компанией; отнять Эскенази и одновременно получить YPF можно было только через национализацию пакета Repsol.

Дальше начинались соображения политические. Экспроприация иностранной компании идеально ложилась в националистическую риторику Киршнеризма — Repsol как символ испанского грабежа аргентинских ресурсов. Меру поддержали более 80% аргентинцев. Отнимать же акции у собственных «друзей» Эскенази означало бы немедленно обнажить всю коррупционную подкладку схемы.

Соглашение с Repsol

В этой истории есть деталь, которая сразу бросается в глаза при близком рассмотрении: Repsol, потерявшая 51% YPF и формально пострадавшая больше всех, никогда не судилась с Аргентиной. Объяснение появилось в феврале 2014 года.

Версия о разрыве

Наиболее устойчивая неофициальная версия причин национализации звучит так: после смерти Нестора Киршнера в октябре 2010 года Эскенази прекратили выплаты семье Киршнер. Договорённость, существовавшая при жизни Нестора, перестала соблюдаться. Кристина ответила экспроприацией.

Президент Repsol Антонио Бруфау всегда был убеждён именно в этой версии событий. Он никогда не высказывался об этом публично, но в частных беседах неизменно указывал на «разрыв между семьями» как на реальную причину случившегося.

Что произошло с Эскенази

С момента, когда государство взяло операционный контроль над YPF, дивидендная политика изменилась. Выплаты прекратились — а вместе с ними возможность обслуживать кредиты. Petersen Energía S.A.U. и Petersen Energía Inversora S.A.U. подали в Испании заявления о банкротстве. Конкурсный управляющий Торгового суда Мадрида приступил к описи активов и не нашёл ничего материального. Единственным, что осталось у банкротной массы, было право подать иск против Аргентины в американском суде.

Эпоха Галуччио (2012–2016)

Первым CEO национализированной YPF стала фигура с любопытной биографией. Мигель Галуччио — инженер-нефтяник, выпускник Технологического института Буэнос-Айреса 1994 года, начинавший карьеру в YPF до приватизации, а затем 15 лет проработавший в Schlumberger в разных странах. В 2012 году Кристина вызвала его обратно в Аргентину по рекомендации Серхио Урибарри, тогдашнего губернатора провинции Энтре-Риос.

Под руководством Галуччио YPF добилась впечатляющих результатов: добыча нефти выросла на 16%, газа — на 29%, доказанные резервы пополнялись впервые за десятилетие. Компания подписала стратегические соглашения с Chevron, Dow, индонезийской Petronas и местной Pampa Energía, выкупила за 800 млн долларов активы Apache. Но Вака-Муэрта продолжала пожирать инвестиции, а резкое падение мировых цен на нефть в 2014–2015 годах разрушило финансовую модель — государству пришлось искусственно поддерживать «креольский баррель» по цене значительно выше мировой.

Галуччио был одним из немногих киршнеристов, оставшихся на посту при Маурисио Макри — но и его срок истёк в апреле 2016 года.

YPF как политический ресурс

Один из аргументов критиков национализации заключался в том, что YPF не стала инструментом энергетической политики, а превратилась в политический актив правящей коалиции. У этой версии есть конкретные основания.

Президентом компании после короткого технического руководства при Макри в 2020 году стал Пабло Гонсалес — депутат от правящей коалиции, бывший вице-губернатор Санта-Круса. Оперативное управление авиапарком и рядом подразделений перешло к структурам, аффилированным с «Ла Кампорой» — молодёжным движением Максимо Киршнера, сына Кристины. Сам Максимо — депутат Конгресса и руководитель Партии справедливости провинции Буэнос-Айрес. В июле 2025 года он подал декларацию о доходах за 2024 год, в которой его состояние составило 8,311 миллиарда песо (около 6,5 миллиона долларов) — на 75% больше, чем годом ранее.

В январе 2024 года газета La Nación опубликовала расследование, посвящённое тому, как Кристина Киршнер во время своего вице-президентства (2019–2023) пользовалась самолётами YPF. За четыре года она совершила 194 перелёта в Санта-Крус, как правило с четверга по воскресенье, без какой-либо официальной повестки. Из них 59 — на двух самолётах YPF: Learjet 60 и Embraer Praetor 550 стоимостью около 20 миллионов долларов. К тому моменту флот компании управлялся структурами «Ла Кампоры». Правительство Милея обнаружило неоплаченный долг компании за эти рейсы — около 200 миллионов песо.

Сторонники национализации указывают, что использование ресурсов госкомпаний для нужд руководства — обычная аргентинская практика. Критики возражают: YPF — акционерное общество, государству принадлежит лишь 51%, и за личные перелёты вице-президента частично расплачивались миноритарные акционеры. Самолётами, как нетрудно заметить, пользовались именно те, кто публично настаивал, что национализация была совершена исключительно в интересах страны.

Эпоха Марина (с 2023 года)

14 декабря 2023 года, через четыре дня после инаугурации Милея, во главе YPF был поставлен Орасио Марин — инженер-химик, 35 лет проработавший в Tecpetrol (нефтяная «дочка» Группы Техинт), выпускник Национального университета Ла-Платы и Техасского университета. Прежний президент Гонсалес и CEO Пабло Юлиано были смещены, должности унифицированы — Марин стал и президентом, и CEO одновременно, как когда-то Галуччио.

Своё руководство Марин начал с формулирования «плана 4×4» — учетверить рыночную стоимость YPF за четыре года. Параллельно президент Милей публично заявил о намерении приватизировать компанию после её «оздоровления».

Burford выходит на сцену

Burford Capital — британо-американская компания, специализирующаяся на финансировании судебных споров. Основана в 2009 году двумя юристами: Кристофером Богартом, бывшим главным юрисконсультом Time Warner и партнёром нью-йоркской фирмы Cravath, Swaine & Moore, и Джонатаном Молотом, бывшим клерком в Верховном суде США. К 2025 году Burford управлял портфелем из судебных активов на 7,2 млрд долларов и финансировал 94 из 100 крупнейших юридических фирм США.

Бизнес-модель проста: купить право на иск дёшево у истца, у которого нет денег на многолетний процесс, довести дело до победы и забрать большую часть выплаты.

В апреле 2015 года Burford выиграл аукцион в мадридском суде: за 15 млн евро фонд получил право на 70% от любой будущей выплаты по иску против Аргентины. Тридцать процентов оставалось в банкротной массе — теоретически для кредиторов. Отдельно Burford приобрёл права по иску американского хедж-фонда Eton Park Capital Management, владевшего 3,04% акций YPF. За этот пакет фонд получил 75% от возможной выплаты. Совокупная стоимость приобретения обоих исков для Burford составила примерно 17 млн долларов.

В мае 2015 года Burford подал иск в федеральный суд Южного округа Нью-Йорка. Основание: YPF котируется на Нью-Йоркской бирже, проспект эмиссии зарегистрирован в SEC, поэтому суд правомочен рассматривать дело.

К моменту вынесения приговора Преска в сентябре 2023 года Burford потратил около 50 млн долларов на юридические услуги, но к тому времени уже продал около 36% своего интереса другим инвесторам — в основном крупным хедж-фондам — за 236 млн долларов. Доля Burford в потенциальной выплате 16,1 млрд долларов оценивалась примерно в 6 млрд.

Судья Лоретта Преска

Дело попало к судье Лоретте Преске — той самой, которая рассматривала многолетние споры Аргентины с кредиторами-«стервятниками» после дефолта 2001 года. Она была известна своей принципиальностью и независимостью.

В сентябре 2023 года Преска вынесла приговор: Аргентина нарушила условия устава YPF, не проведя обязательного тендерного предложения акционерам. Сумма компенсации — 16,1 млрд долларов по иску Petersen и ещё 1,71 млрд по иску Eton Park. С учётом процентов, накапливавшихся с 2013 года, общая сумма превысила 18 млрд долларов.

В своём решении Преска не пощадила аргентинскую сторону. Она процитировала выступление Кисилоффа в Сенате: «Господин Кисилофф бесцеремонно заявил, что было бы “глупостью” соблюдать законы YPF или “уважать её устав”».

Охота за активами

Одновременно с апелляцией Burford развернул масштабную операцию по поиску аргентинских активов в США, на которые можно было бы наложить арест. Фонд пытался:

• добиться признания Аргентины «неуважающей суд»;
• потребовать передачи государственного пакета акций YPF в счёт долга;
• доказать «alter ego» между YPF, другими госкомпаниями и государством — что открыло бы возможность изъять их активы;
• изъять золотовалютные резервы Центрального банка Аргентины в американских банках-корреспондентах.

В июне 2025 года Преска зашла дальше всех: она потребовала от Аргентины передать 51% акций YPF в Банк Нью-Йорка Меллон в качестве частичного исполнения решения — дав на это 14 дней. Апелляционный суд немедленно заблокировал это требование.

Союзник из Вашингтона

На протяжении всего дела администрация США неизменно поддерживала аргентинскую позицию. Министерство юстиции и Министерство финансов подавали меморандумы, утверждая, что методы раскрытия информации, применяемые Burford, нарушают принцип суверенного иммунитета.

Особо примечательно: администрация Трампа официально встала на сторону Аргентины — несмотря на то, что в своей риторике Милей постоянно критиковал национализацию и называл её «экспроприацией» и «воровством».

27 марта 2026 года

Апелляционный суд Второго округа Нью-Йорка вынес решение голосованием 2 против 1. Судьи Дэнни Чин и Бет Робинсон проголосовали за Аргентину; судья Хосе Кабранес — против.

Логика большинства строилась на двух независимых основаниях. По аргентинскому гражданскому праву устав акционерного общества не порождает двустороннего договорного обязательства государства перед акционерами: нет договора — нет иска о его нарушении. Но даже если бы такой договор существовал, публичное право об экспроприации в любом случае блокирует требования о возмещении ущерба в форме, избранной истцами.

Проще говоря: Конгресс принял закон — закон стоит выше корпоративного устава. Именно этот аргумент киршнеристы отстаивали с 2012 года.

Что было дальше: апрель–май 2026

Сразу после решения апелляции в Аргентине стартовала процессуальная битва за то, чтобы закрепить результат и не позволить Burford возродить дело — в том или ином формате. К моменту, когда выходит этот текст (8 мая 2026 года), картина выглядит так.

Уже в первые дни апреля апелляционный суд, по логике собственного решения, приостановил все смежные апелляции по делу YPF — включая поданную Аргентиной апелляцию на постановление Преска о передаче акций YPF. Назначенное на 16 апреля заседание было отменено: ждать имеет смысл лишь когда мартовское решение станет окончательным. Сам Burford попросил продлить срок подачи ходатайства о пересмотре дела в полном составе: ссылаясь на занятость своего ведущего адвоката Пола Клемента, фонд получил отсрочку до 5 мая.

Параллельно открылся второй фронт — вокруг конфиденциальной информации из американского процесса. На протяжении многих лет Аргентина выдавала истцам по требованию суда десятки тысяч документов в режиме закрытого discovery с условием, что использовать их можно только в этом конкретном деле. После проигрыша апелляции Burford обратился к Преска с просьбой разрешить использовать эту же информацию в готовящемся арбитраже МЦУИС. Аргентина и YPF, через нью-йоркскую фирму Sullivan & Cromwell, в апреле и мае ответили на это резким письменным возражением: соглашение о конфиденциальности, утверждённое судом ещё шесть лет назад, прямо запрещает такое использование, и арбитраж в МЦУИС вообще пока не подан. В первых числах мая Преска приняла промежуточное решение: материалы можно будет использовать в арбитраже, но они остаются закрытыми, не становятся публичными и не могут быть переданы в другие производства.

8 мая, в день, когда заканчивается этот текст, Burford выпустил отчётность за первый квартал. Финансовые последствия мартовского поражения подсчитаны. Балансовая стоимость актива YPF, прежде превышавшая полтора миллиарда долларов, уменьшена до 150 миллионов на консолидированной основе — и до 93 миллионов в той части, которая осталась за самим фондом. Удар по чистой прибыли до налогов — около 1,476 миллиарда долларов в одном квартале. Богарт в комментарии повторил то, что говорил с момента поражения: «Даже если YPF не заплатит больше ни цента, мы уже получили 236 миллионов наличными и более 100 миллионов прибыли от этого дела». В презентации для инвесторов в тот же день Burford впервые открыто признал: «Вероятность дальнейшего успеха в американских судах статистически невелика».

В тот же день Аргентина устами Прокуратуры казначейства публично выступила с противоположной оценкой. По заявлению ведомства, попытка сейчас, в 2026 году, открыть путь МЦУИС — это «новая и неприемлемая попытка истцов оживить, без какой-либо достоверности, требование, уже категорически отклонённое Апелляционным судом Второго округа».

Сроки впереди известны: 5 мая был последний день для подачи ходатайства о пересмотре в полном составе суда; 90 дней после его рассмотрения — для прошения в Верховный суд США. По собственным расчётам Burford, отрицательный ответ Верховного суда возможен уже в декабре 2026-го; положительный — с решением не раньше июня 2027-го. Но реальная битва, к которой Burford открыто готовится с конца марта, разворачивается в Вашингтоне — в офисах юридической фирмы King & Spalding, ведущего арбитражного игрока на международном рынке, которую фонд назначил вести путь к МЦУИС.

На момент публикации этого текста сумма требований с процентами уже превышает 17 миллиардов долларов и продолжает расти примерно на 2 миллиона ежедневно. Гонорарный посредник Burford по переговорам с Буэнос-Айресом, нью-йоркский инвестбанкир Херардо Мато, в марте 2025 года признавал в интервью Bloomberg, что за полтора года не провёл с правительством Милея ни одной встречи. С тех пор это, насколько известно, не изменилось.

Хронология решающего года

Уголовные дела Кристины Киршнер и их связь с YPF

Ни одно из уголовных дел против Кристины Киршнер не посвящено YPF напрямую. Тем не менее одно и то же окружение людей, денежных потоков и решений проходит через все дела красной нитью.

Дело «Виалидад» — приговор вступил в силу

В декабре 2022 года суд приговорил Кристину к 6 годам заключения и пожизненному запрету занимать государственные должности за «мошенническое управление в ущерб государству». Речь шла о направлении 51 контракта на дорожное строительство в провинции Санта-Крус в пользу компаний предпринимателя Лазаро Баэса. Ущерб государству оценён более чем в 1 млрд долларов. В 2025 году приговор подтвердила Верховный суд. Кристина отбывает наказание под домашним арестом.

К YPF это дело не относится — но Баэс, Санта-Крус и строительные компании Эскенази это одна и та же среда: участие Petersen, Thiele & Cruz в тех же тендерах в роли «компании-сопровождающей» детально разобрано в Акте третьем.

Дело «Тетради взяток» — сейчас на стадии судебного слушания

Это дело — то самое, что выросло из расследований 2018 года, описанных в Акте третьем. На стадии судебного слушания фигурирует 87 обвиняемых: 22 бывших чиновника и 65 предпринимателей. Среди обвиняемых — Кристина Киршнер, министр планирования Хулио Де Видо, его заместитель Роберто Баратта и секретарь транспорта.

Энергетическая составляющая этого расследования имеет прямую связь с историей YPF. С 2008 по 2015 год Аргентина импортировала сжиженный газ на 15 млрд долларов — без проведения публичных тендеров. Именно этот газ компенсировал падение собственной добычи при Repsol и лёг в основу официального обоснования национализации YPF.

YPF в деле об импорте сжиженного газа

Самая прямая документально подтверждённая связь между YPF и коррупцией при Киршнерах — газовая. И юридически — одна из самых необычных.

С 2004 года добыча газа в Аргентине падала. При Repsol страна перешла из экспортёров в импортёры: сначала закупки в Боливии, а с 2007 года — дорогостоящий сжиженный газ морем. Программу импорта (PET, Programa Energía Total) поручили государственной ENARSA, ответственным назначили Роберто Баратту, заместителя министра планирования Хулио Де Видо. С 2008 по 2015 год было ввезено СПГ на 15 миллиардов долларов. Без единого публичного тендера.

Из 11 танкеров, попавших в судебное разбирательство, шесть закупались по такой цепочке: ENARSA делегировала закупку YPF, YPF покупала газ у Repsol Comercializadora de Gas — дочерней структуры Repsol, материнской компании самой YPF. Государство, иными словами, платило YPF за «управление и коммерциализацию» поставок, которые на деле осуществляла её собственный владелец.

В судебном решении приведены конкретные суммы по каждому судну. По танкеру Excelsior Repsol получила 26,6 миллиона долларов, YPF — 161 тысячу. По Excelerate: 46,7 миллиона и 282 тысячи. По Castillo de Villalba: 47,6 миллиона и 288 тысяч. Ещё пять танкеров закупались через семейные компании Diligentia и Dysan — у Morgan Stanley и Gas Natural Fenosa, без конкурса, на 112 миллионов.

Семейные компании были связаны с Николасом Дроми-Сан-Мартино — сыном Роберто Дроми, министра правительства Менема, в начале 1990-х подписавшего указы о приватизации, в том числе об акционировании YPF. Сын получил контракты на посредничество в газовых закупках без документов, обосновывающих его роль; следствие установило, что у его компаний не было ни технической экспертизы в сфере торговли газом, ни инфраструктуры для неё.

Суд квалифицировал произошедшее как «мошенничество под видом контракта» и описал систему как «концентрированный контур принятия решений» внутри министерства, обходивший все предусмотренные законом контрольные органы. Де Видо не просто бездействовал — он подписывал резолюции, создававшие нормативную оболочку для схемы. В сентябре 2025 года Федеральный уголовный суд № 7 вынес приговор: Де Видо — 4 года, Баратта — 3,5 года, Дроми-младший — 3 года условно с обязательным курсом «этики и государственной добросовестности».

Замкнутый круг

Те же чиновники, Де Видо и Баратта, вели переговоры с Repsol об «аргентинизации» YPF и передаче пакета Эскенази, организовывали коррупционные схемы в энергетическом секторе и одновременно наживались на импорте газа, который был вызван падением добычи при той же Repsol. Национализация 2012 года, обоснованная этим падением, проводилась их же руками.

Где деньги: куда уходили доходы от системы

История YPF без понимания того, куда уходили коррупционные деньги, выглядит просто странной корпоративной сделкой. С этим пониманием она встаёт на место как фрагмент гораздо более крупной системы.

Первое имя, всплывшее у Манзанареса, — Себастьян Эскенази, принимавший в неустановленном месте в Буэнос-Айресе чёрный нал, поступавший от взяток в государственных подрядах. Это место так и не нашли.

Второе имя — Хектор Даниэль Муньос, личный секретарь Нестора Киршнера с 2003 по 2009 год. Человек с «красным телефоном»: чтобы дозвониться до президента, надо было сначала пройти через него. В 2003-м Муньос пришёл в правительство, имея один автомобиль — Volkswagen Gol 1999 года. К моменту смерти от рака в мае 2016-го за ним числилось около 113 объектов недвижимости в Аргентине: поместье в 20 000 гектаров в Санта-Крус, ещё два ранчо, кабины в Эль-Калафате, Барилоче и Сан-Мартин-де-лос-Андес, сеть аптек, автостоянки, рестораны. Плюс зарубежные активы стоимостью не менее 75 миллионов долларов в Майами и Нью-Йорке, плюс 30 миллионов в участках на островах Тёркс и Кайкос.

Утечки Panama Papers (2016) и Pandora Papers (2021) вскрыли две оформленные на Муньоса и его жену Каролину Покетти офшоры на Британских Виргинских островах: Gold Black Limited и Old Wolf Limited.

Третье имя — Лазаро Баэс. Патагонский предприниматель, друг Нестора со времён Санта-Круса, владелец Austral Construcciones — компании, выигравшей те самые 51 контракт на дорожное строительство, за которые Кристину осудили в 2022-м. В 2013 году журналист Хорхе Ланата в эфире своей программы Periodismo Para Todos рассказал о финансовой конторе SGI в Пуэрто-Мадеро — «La Rosadita». Через швейцарский подставной фирму Helvetic Services Group Баэс выводил наличные на счета в Lugano и Lombard Odier; всего, по подсчётам следствия, не менее 55 миллионов долларов.

В мае 2025 года Верховный суд Аргентины оставил в силе приговор Лазаро Баэсу — 10 лет тюрьмы за отмывание денег. Швейцарские судебные власти позже передали Аргентине документы, где среди источников переводов на счета детей Баэса оказались, помимо прочего, футболисты Карлос Тевес (550 000 долларов) и Габриэль Эйнсе (180 000 долларов).

Все три истории завязаны на одну и ту же группу людей и один и тот же круг событий. Манзанарес, бухгалтер Киршнеров, давал показания и про Эскенази, и про Муньоса. Чёрный нал в «Тетрадях» поступал от подрядчиков, среди которых были и фирмы группы Petersen. Дело GNL, в котором YPF получала свои 731 тысячу долларов незаконных комиссий, сшито с делом «Тетрадей взяток» через того же водителя Сентено и тех же чиновников — Де Видо и Баратту. Деньги от газовой схемы, по версии следствия, уходили в ту же общую копилку, из которой росли счета Муньоса и Баэса.

Три параллельных канала, три способа хранения и вывода. Респектабельный — корпоративная сделка Эскенази с YPF. Среднетеневой — личный секретарь с офшорами. Совсем теневой — швейцарские счета и нал в кабинетах Пуэрто-Мадеро. Все три — одни и те же годы, 2003–2015. И во всех трёх семья Киршнер фигурирует в публичных связях со своими ключевыми участниками.

История закончилась победой Аргентины в суде, но не объяснила ни одного из ключевых вопросов. За испанскими холдингами Петерсена стоят австралийская и австрийская структуры с уставным капиталом в 60 000 евро, управлявшие активами на миллиарды; конечные бенефициары так и не установлены. И главное — официальная позиция о национализации как мере суверенной защиты энергетики так и не примирилась с тем, что реальная история выглядит проще: государство сознательно уничтожило финансовую конструкцию людей, которые до этого получили её как политический подарок, — и предпочло не объяснять, почему.

Вместо послесловия

Один литературный критик написал об этой истории следующее:

Аргентина выиграла суд. История — ещё нет.